Гавань Командора - Страница 80


К оглавлению

80

Повелители действительно не любят ждать. Едва мы садимся в стоявший неподалеку от ворот возок, как тот трогается с места. Носиться со скоростью грядущей курьерской тройки ему не дано, однако возница пытается выжать все из неказистого транспортного средства. Настолько, что в некоторые мгновения кажется, будто возок развалится, подскочив на очередном ухабе.

– Наверно, к Лефорту везут, – предполагает Флейшман.

Он давно проведал обо всех местах, где появляется царь.

Хочу спросить, почему не к Монсу, но благоразумно не спрашиваю. Еще подслушают да потом доложат, как всегда, решительно все переврав. И получится – издеваемся над личной жизнью монарха, а то и в открытую осуждаем ее.

Уж не понять, какое из обвинений хуже.

Юра оказывается прав. Возок подкатывает к дворцу Лефорта. Большому зданию в европейском стиле, которое Петр со своей непосредственностью выстроил для любимца, а потом сам использовал для встреч послов, а то и просто хмельных гуляний.

Никаких послов сейчас нет, не хвалиться же перед иноземцами собственным поражением! Зато гулянка идет вовсю.

Не знаю, как у ребят, но у меня создается впечатление, будто я попал в пособие по истории. Как ни плохо нам ее преподавали, однако память сумела удержать несколько фамилий.

Или тут заслуга не столько учителей, сколько книги Толстого да нескольких фильмов? Все-таки когда-то и читал, и смотрел.

Даже встреча с Людовиком не воспринималась мной как прикосновение к истории. Должно быть, потому, что король-солнце в моем сознании был некой абстрактной фигурой. Только и помнилось, что пара сказанных им самовлюбленных фраз.

Здесь же собрались люди, о многих из которых я слышал с самого детства. В разные периоды жизни их деяния воспринимались иначе. Менялись мои собственные оценки от положительных к отрицательным и наоборот, но раз менялись, значит, я помнил: были на Руси когда-то… Далее следует краткий перечень.

А плюс еще важнейший вид искусства – кино.

Конечно, запомнившиеся актеры оказываются мало похожими на реальных прототипов. Но то искусство.

Я поневоле озираю пьющую и горланящую толпу мужчин в зеленых и голубых мундирах, а то и вообще в камзолах, наподобие моего. Женщин в зале практически нет. Несколько вызывающе накрашенных, явно не принадлежащих к сливкам общества, в счет не идут. Но про нынешних женщин я ничего и не знаю.

После подсказок и наводящих вопросов в краткий момент, пока на нас не обращено всеобщее внимание, вычленяю некоторых лиц.

Франц Лефорт, человек, вольно или невольно подтолкнувший Петра к преобразованиям, выглядит серьезно больным. Он пытается казаться веселым и бодрым, однако порою в глазах читается усталость. Да и лицо одутловатое, бледное, какого просто не может быть у здорового человека.

В противовес ему другой исторический персонаж, знакомый позднее даже самому нелюбопытному соотечественнику, буквально пышет энергией. Алексашка поразительно молод. В нем столько бесшабашности и искреннего веселья, что поневоле любуешься им. Таким полагается быть гусаром. Хмельным, в расстегнутом кафтане, из-под которого выглядывает кружевная рубашка, с кубком в руке…

Хотя наглости в нем тоже хватало…

И конечно же, больше всего меня интересовал Петр.

Будущему первому русскому императору было двадцать три года. Может, поэтому он вел себя как мальчишка. Никакого величия в его облике не было. А вот властности и уверенности в себе было столько, что он даже казался выше своего не настолько высокого, вопреки тем же картинам и книгам, роста.

Судя по лицам присутствующих, выпито к нашему появлению было изрядно. Кое-кто из гостей даже изволил почивать лицом в закуске, однако сам Петр выглядел почти трезвым. Этакая мечта многих – пить, почти не пьянея.

Наконец царь обратил свое внимание на нас. Раньше он был занят беседой с каким-то порядком пьяным юношей в синем семеновском мундире. Юноша что-то упорно доказывал с непоколебимой убежденностью дошедшего до кондиции человека. Разве что не хлопал при том царя по плечу.

Петр что-то бросил юному собеседнику, вскочил из-за стола и порывисто подошел к нашей троице. За спиной государя как-то сам собой возник Алексашка с неизменный кубком. Уж не знаю, в качестве наперсника или телохранителя.

– Говорят, зело русский знаете? – поздороваться царь забыл.

– Немного знаем, Ваше Величество. – Я склонил голову в неопределенном поклоне. Иностранец, что с меня возьмешь?

– Офицер? – Раз я ответил первым, то меня и спросили.

– Так точно. Капитан и кавалер де Санглиер.

– Моряк? – Петр спрашивал отрывисто, словно старался скорее получить ответ, решить нашу судьбу и обратиться к следующим делам. Но на мой пятиконечный орден посмотрел с интересом.

– Нет. Хотя приходилось воевать и на море. – Пусть понимает ответ, как ему хочется.

По воинской специальности я десантник, но доводилось столько заниматься и откровенным пиратством, и каперством… Но все же в очередной раз скитаться по морям я не хочу. Человек – существо сухопутное. А иногда – и крылатое. К земноводным оно отношения не имеет.

Петр пристально всматривается мне в глаза, потом отворачивается к моим спутникам и друзьям.

– Лейтенант де Ширак, – рапортует Григорий.

И лишь Юрий в соответствии с бумагами представляется купцом. Причем с собственной фамилией, а не офранцуженным вариантом, как у нас. Но откуда в Европах взяться Кабановым, Ширяевым и прочим Сорокиным?

– Пойдем поговорим, – Петр увлекает нас за относительно свободный конец стола.

Преданный Меншиков по знаку царя тут же наполняет кубки и двигает к нам. Следом за Петром пьем без тоста, просто за знакомство. Наверное. Хотя, может, это и штрафная.

80